Попробуйте прямо сейчас одну вещь. Не отрывая взгляда от этого слова, попытайтесь заметить, что происходит у краёв экрана. А потом — у края стола. А потом — что вообще творится справа и слева от вас, там, где вы уже давно ничего не «видели», хотя глаза открыты и исправно смотрят именно туда.
Получилось? Скорее всего, на мгновение мир слегка расплылся, а фраза, которую вы читаете, вдруг стала чуточку менее резкой. Это не сбой. Это переключение режима. Вы только что своими руками — точнее, глазами — доказали себе то, чему специально обучают разведчиков, водолазов и космонавтов: зрение умеет работать в двух совершенно разных режимах, и один из них вы выбираете сами.
Чем сильнее вглядываешься, тем меньше видишь
В прошлой статье я уже рассказывал про туннельное зрение, в которое стресс загоняет глаз, схлопывая угол обзора до узкой трубы. Напоминаю, что речь идёт про временное, ситуативное сужение внимания, а не диагноз — тем же термином называют и вполне реальные заболевания сетчатки, но там речь идёт о постоянном сужении поля зрения по органическим причинам, и это совсем другая история.
А теперь — полезный поворот. Туннельное зрение — это не баг. Это режим. И, как любой режим, его можно включать и выключать по своему усмотрению — если знать, где находится переключатель.
Представьте внимание не прожектором даже, а фотообъективом с двумя настройками. Первая — узкий, резкий фокус на одной точке, всё остальное в размытом тумане. Вторая — широкоугольный снимок, где резкости чуть меньше, зато в кадр помещается вся сцена целиком. Мы привыкли жить исключительно в первом режиме. Но психофизиология однажды доказала: второй режим не только существует, но и тренируется — причём довольно быстро.
Разведчик, которому некогда было ждать тридцать минут
Перенесёмся в 1940-е годы. Идёт война, и у советской психофизиологии внезапно появляется очень практический заказчик — фронт. Наблюдателям ПВО и разведчикам нужно уметь хорошо видеть в темноте. И быстро адаптировать зрение. Учебники физиологии того времени бесстрастно сообщали: полная темновая адаптация глаза занимает около получаса. Тридцать минут — это, по военным меркам, вечность. За тридцать минут бомбардировщик успевает отбомбиться и улететь домой.
Профессор Крикор Хачатурович Кекчеев занялся именно этим вопросом — и в 1942 году, прямо в разгар войны, выпустил монографию с обманчиво скучным названием «Психофизиология маскировки и разведки». Скучным оно кажется ровно до того момента, как вы узнаёте, о чём там на самом деле речь: о том, что чувствительность органов чувств — это не константа, вписанная в паспорт глаза при рождении, а переменная величина. Ей можно управлять. Через дыхание, через определённые вегетативные раздражители, через — вот это особенно интересно — психическое состояние наблюдателя в момент, когда от его зрения зависит, собьют самолёт или нет.
Глаз, оказывается, не фотоаппарат с фиксированной выдержкой. Это скорее капризный музыкант, у которого есть свой темп — но которого, при правильном подходе, можно уговорить сыграть куда быстрее обычного. Именно этим и занимались Кекчеев и его коллеги: сокращали время адаптации к темноте, ускоряли различение движущихся объектов, разрабатывали методы борьбы с ослеплением прожектором. Психофизиология восприятия внезапно оказалась военной дисциплиной — причём совершенно серьёзной, с приборами, протоколами и реальными результатами на реальном фронте.
Слово, которое доходит до сетчатки
Но если состоянием можно управлять через дыхание и раздражители — почему бы не попробовать управлять им напрямую словом? Именно этот вопрос всерьёз задал себе другой советский учёный — Константин Иванович Платонов, ученик Бехтерева, классик отечественной психоневрологии.
В своей монографии «Слово как физиологический и лечебный фактор» Платонов отталкивался от идеи Павлова: слово — это условный раздражитель, ровно такой же по природе, как звонок, на который у собаки выделяется слюна. Разница лишь в том, что у человека на «звонок» отзывается не желудок, а практически любая система организма — включая зрение. Платонов экспериментально показывал: если человеку внушить, что освещённость или контрастность изменилась, приборы честно фиксируют реальный сдвиг порогов восприятия. Не воображаемый. Настоящий, измеримый, зафиксированный на бумаге.
Узнаёте родословную? Это научный предок того самого бытового «глаза бы мои этого не видели» из нашей прошлой беседы. Только там мы видели вред — фразу, которая работает как инструкция на ухудшение. Здесь тот же самый механизм, повёрнутый в другую сторону, изучается в лаборатории, под контролем, с протоколом эксперимента. Инструмент один и тот же. Вопрос лишь в том, какую команду ему отдают.
Как разучиться пялиться
А вот теперь — к обещанному второму режиму объектива. В 1980-х годах в СССР готовили операторов для работы в предельно сложных и неопределённых условиях: космонавтов, авиадиспетчеров, водолазов. У всех этих людей есть общая профессиональная беда — им нельзя позволить себе туннельное зрение в критический момент. Диспетчер, который «залип» на одном самолёте, теряет из виду остальные девять на экране. И это может стать причиной катастрофы.
Психолог Олег Бахтияров разработал для таких специалистов технику, которую назвал деконцентрацией внимания. По сути, это одновременно и тренировка периферического зрения, и тренировка внимания: вместо того чтобы фокусироваться на объекте, нужно намеренно распределить внимание равномерно по всему полю восприятия — включая периферию, которую мы обычно попросту не замечаем.
Тут стоит вспомнить одну малоприятную анатомическую деталь. В зрительной коре мозга крошечному центральному пятнышку сетчатки — той самой точке, куда мы «смотрим в упор» — отведена непропорционально огромная территория коры. А вся широченная периферия, которой физически в разы больше, обслуживается куда более скромным участком мозга. Природа явно решила, что деталь важнее панорамы. Возможно, для охоты на мамонта так оно и было. Для современного диспетчера — уже не факт.
Деконцентрация — это волевая попытка перераспределить внимание вопреки этому анатомическому крену. Взгляд перестаёт быть острым карандашом, которым вы обводите один контур. Он становится акварельной кистью, которая мягко покрывает весь лист сразу — включая углы, которые карандаш никогда бы не тронул.
Тренировка для глаз, которую придумали не в спортзале
Есть у этой истории и совсем не секретная, бытовая версия — знакомая скаутам, охотникам и снайперам не одно столетие. Речь про «игру Кима»: на стол на несколько секунд выкладывают десяток случайных предметов, потом накрывают — и просят вспомнить, что там было. Сложность растёт с каждым разом: предметов больше, времени меньше.
Смысл игры не в тренировке памяти как таковой. Смысл в том, чтобы отучить взгляд от привычки въедаться в одну точку и научить его мягко скользить по всему полю, забирая информацию сразу отовсюду, а не выцарапывая её по кусочку. Ровно тот же принцип лежит в основе снайперского и разведывательного сканирования ландшафта — глаз движется не рывками к одной подозрительной точке, а методично проходит секторами, как будто прочёсывает пляж металлоискателем, не пропуская ни пяди.
Забавно, что современный человек ежедневно тренирует у себя ровно обратный навык. Лента социальной сети требует того самого узкого, жадного фокуса — выхватить, оценить, пролистнуть. Мы отлично научились сканировать текст. Гораздо хуже — сканировать горизонт. Возможно, поэтому бордюр, о который вы недавно споткнулись, был там всегда — просто ваше внимание в этот момент листало что-то более срочное.
Военная тайна, которую, оказывается, никто не скрывает
Всё это — не сомнительные сенсации, а результаты научных исследований, проверенные практикой. Просто они мало известны за пределами тех специальных областей деятельности, для которых изначально создавались. Однако никто не запрещает вам тоже воспользоваться этими результатами. Более того, я настоятельно рекомендую вам это сделать.
Вот два простых упражнения для тренировки внимания, которые стоят ровно одной минуты вашего времени, — оба родом именно из этой традиции.
Первое — на расфокусировку. Выберите точку прямо перед собой, но не всматривайтесь в неё. Наоборот: постарайтесь одновременно ощутить всё, что видно по краям — слева, справа, сверху и снизу от этой точки, — не двигая глазами. Первые секунды будет казаться, что ничего не выходит, картинка будет норовить снова схлопнуться в узкий тоннель. Это нормально: вы впервые в жизни сознательно спорите с настройками собственной зрительной коры. Через десять-пятнадцать секунд удержания такого «широкого» взгляда обычно приходит любопытное ощущение объёма — будто картинка вокруг стала немного прозрачнее и глубже.
Второе — мини-версия игры Кима, для любого стола, кухни или рабочего места. Бросьте взгляд на пространство перед собой на три секунды, отвернитесь и постарайтесь мысленно перечислить как можно больше предметов — не тех, на которые вы «смотрели», а тех, которые просто попали в поле зрения. Повторите через день с другим набором предметов. Это не фокус и не игра в одиночестве — это ровно то упражнение, с которого когда-то начинали будущих наблюдателей, только без риска, что от результата зависит чья-то оборона неба.
Взгляд можно держать, как кулак — сжатым, нацеленным, готовым ударить в одну точку. А можно — как раскрытую ладонь, которая ничего не хватает, зато чувствует сразу всё, что к ней прикасается.